«Атмосфера, где звук, свет и цифра сольются в гармоничное целое»
23 октября, в конце необычно теплой для Казани октябрьской недели, оркестр ТГАТ имени Г. Камала показал аудиовизуальный перформанс «Мелодия света». В анонсе его описывали как возможность увидеть «новый взгляд на традиционное искусство, где симфоническая музыка переплетется с современными световыми и визуальными технологиями».
Похожую программу оркестр впервые представил летом 2025 года. Нынешний концерт назвали премьерой, поскольку он стал расширенной версией предыдущего. Я прежних вариантов не видел, к тому же исполнение живой музыки всегда уникально: сыграть один и тот же набор партитур совершенно одинаково «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».
«Мы приглашаем вас погрузиться в атмосферу, где звук, свет и цифра – проявления единой «материи» искусства – сольются в гармоничное целое. Откройте свои чувства, позвольте звуку и свету проникнуть в самое сердце и осветить ваше внутреннее пространство, позвольте искусству вдохновить вас!» – так оркестр представлял программу концерта. Ее составил главный дирижер и художественный руководитель коллектива Данияр Соколов: национальная классика в ней соседствовала с произведениями современных татарских композиторов.
Завершить программу Соколов решил мировым хитом – «Энигма-вариациями» Эдуарда Элгара (1857–1934), британского романтика, которого на родине считают крупнейшим английским композитором после Генри Пёрселла. Прозвучали все 14 частей его самого известного и серьезного сочинения.
Симфоническую музыку татарских композиторов – как классиков, так и авторов наших дней – в Казани исполняют не так часто, как стоило бы. Уже один набор произведений, которые вне концертных залов почти негде услышать, поскольку записей на стримингах нет, делал выступление особенным. Но были и другие впечатляющие моменты.
Неизвестно, было ли это задумано заранее, однако программа объединила выдающиеся симфонические поэмы. Ее открыла «Памяти Фарида Яруллина» Фасиля Ахметова (1935–1998), а закрыла «Лучезарная Казань» Алсу Сунгатуллиной. Между ними прозвучали стилистически противоположные сочинения: «Карурман аша» («Сквозь темный лес») Ильяса Камала, главного дирижера театра имени К. Тинчурина и председателя Союза композиторов РТ, и «El ruiseñor y la rosa» («Соловей и роза») Фархада Бахтияри. В программу также вошла симфония-поэма «Муса Джалиль» Алмаза Монасыпова (1925–2008). В театре Камала ее исполняют время от времени: например, в феврале она прозвучала на концерте к 120-летию со дня рождения поэта-героя. Тогда же в Казани впервые исполнили симфонию №7 Александера Мозелера с таким же названием.
Специфика симфонических поэм не только в программности
Композитор и музыковед Борис Асафьев, академик АН СССР и первый председатель Союза композиторов СССР, писал, что заслуга утверждения «поэмности» в музыке принадлежала Ференцу Листу. Тот впервые использовал этот метод композиции не утилитарно, а как «мост, связующего эмоциональный мир музыки с миром идей».
По объяснению Асафьева, особенность симфонических поэм не сводится к тому, что это так называемая программная музыка: ее создавали и до Листа, и после него. В поэмах композиторы не просто описывали что-либо звуками, а стремились «завоевать музыкой, насытить ею и пронизать не только психику людскую, но весь мир идей, мир великих образов, явленных в выдающихся произведениях слова и даже кисти».
Лист, а вслед за ним Чайковский, Римский-Корсаков, Штраус и другие авторы обращались в симфонических поэмах к известным литературным и мифическим сюжетам, а также к философским концепциям. Но, подчеркивал Асафьев, дело было «совсем не в программе, то есть в изображении чего-то посредством музыки или в звукописи»: «дело в углублении лирико-эмоционального начала музыки до выражения мысли, до касания мира идей. Важна не программа, а важна мысль или идея, в ней заключающаяся».
Включенные Соколовым в проект «Музыка света» симфонические поэмы татарских авторов соответствуют этому принципу. Сочинения Ахметова и Монасыпова, написанные в конце 1960-х и изданные в начале 1970-х, имеют конкретные сюжеты: они посвящены трагическим судьбам Фарида Яруллина и Мусы Джалиля.
Однако биографии двух современников, погибших в годы Великой Отечественной войны, в музыке представлены не буквально, а образно – через авторское соединение европейской традиции и национального мелоса, характерное для местной композиторской школы. Даже неподготовленная публика, которая нередко приходит на концерты классической музыки в том числе ради красивых фотографий, может уловить эти образы.
«Не знаю, сумел ли я вполне проникнуть в мысли и чувства автора лесной сказки. Но героизм творческого духа, по-видимому, удалось передать в симфонической поэме его памяти», – говорил Ахметов о своем сочинении. В 1975 году он стал первым татарским композитором, удостоенным Государственной премии РСФСР имени Глинки.
Кандидат искусствоведения Шамиль Монасыпов отмечал, что в поэме Ахметова «отчетливо выделяются три образных пласта: скорбные раздумья, речитация в стиле Шостаковича (вступление), активно-действенная сфера, воссоздающая атмосферу войны (главная тема), и светлая лирика (побочная тема)». Эти контрастные части не изолированы друг от друга, а взаимно проникают, что «придает музыке определенное единство и позволяет узреть в ней целостный образ героя, предстающего как многогранная индивидуальность с ясно выраженными душевными качествами: волей, мышлением, чувствами».
«И раздумья, и борьба, и лирика, и торжественные фанфары, венчающие сочинение, – все это составляющие единого целого», – писал Монасыпов в своей известной книге. Финал, построенный на контрасте, действительно воспринимается как гимн жизни. Яруллин погиб в 1943 году в боях за освобождение Белоруссии, но его судьба не завершилась этой гибелью. Композитор не успел при жизни узнать о земной славе своего балета – как и Чайковский, вероятно, не мог представить, каким значением для следующих поколений станут его «Лебединое озеро» и «Щелкунчик».
В основе драматически насыщенной симфонии-поэмы №2 Алмаза Монасыпова – «Моабитские тетради» Джалиля, поэтический памятник стойкости человеческого духа и героизму. Премьера сочинения прошла в 1971 году в Татарском театре оперы и балета под управлением автора. Примечательно, что две из четырех своих симфоний Монасыпов позднее сам называл драмами.
В театре имени Джалиля по этой поэме поставили балет «Бессмертная песня». Его основная идея очевидна, а музыка, несмотря на сложный язык Монасыпова, контрастные ритмические обороты и соединение разных традиций, сама проводит слушателя через события трагической судьбы поэта.
Световое оформление этих двух героических поэм, созданных композиторами одного поколения с разным стилем, помогло, как мне показалось, почувствовать заложенные в них конфликты и тем, кто слышал произведения впервые и не особенно вслушивался. В финале поэмы «Муса Джалиль» по потолку зала замахали крыльями белые голуби – или, возможно, другие птицы. Прием был предельно прямолинейным, но эффектным и способным впечатлить даже самого невосприимчивого слушателя.
Программа перформанса: еще один ракурс – имена
В антракте мне пришла в голову мысль: на программу «Мелодии света» можно взглянуть не только через «поэмность», но и через имена – преимущественно знаменитые. Сочинения Ахметова и Монасыпова посвящены выдающимся татарским композитору и поэту. Поэму «Карурман аша» Камал адресовал легенде татарской эстрады Ильгаму Шакирову (1935–2019).
Поклонники Шакирова могли узнать в музыке цитаты из народных песен, которые он исполнял своим характерным баритоном. Среди них – и «Кара урман» («Темный лес»), ставшая лейтмотивом произведения. Тем, кто, как и я, не знаком с песенным материалом, оставалось отталкиваться от названия, которое Камал дал поэме, – «Сквозь темный лес». В ней можно было услышать метафору пути из тьмы, «кара урманнан чыгу», к свету.
Три других произведения программы на первый взгляд не связаны с именами, но и в них можно найти переклички. «Загадки» Элгара тоже посвящены конкретным людям: во всех 14 вариациях композитор зашифровал друзей, учеников, любимую супругу и собственный «автопортрет», хотя широкой публике это может быть мало о чем говорить. В «Лучезарной Казани» Сунгатуллиной, не имеющей персонального посвящения, можно увидеть «многоликость столицы Татарстана» – музыка этому способствует.
Было бы интересно однажды услышать эту поэму вместе с «Казанской» симфонией Фасиля Ахметова и, возможно, другими произведениями местных авторов, посвященными 1000-летнему городу.
Поэму «Соловей и роза» Бахтияри можно считать своего рода оммажем Оскару Уайльду: композитор опирался на сюжет одноименной притчи. При этом сочинения с похожими названиями и столь же трагическими любовными сюжетами есть у Пушкина, Блока и других авторов, поэтому возможны разные ассоциации.
Поэма Бахтияри написана для двух кураев, кларнета и оркестра. В «Мелодии света» она заметно отличалась от остальных произведений и музыкальным стилем молодого композитора. Его вдохновляют аутентичные школы – не только татарская, но, например, иранская и монгольская. Такая музыка может поначалу смущать, как и любая сложная современная музыка, требующая от слушателя пристального внимания. В прошлом сезоне в театре Камала состоялась премьера экспериментальной оперы Бахтияри «Шурале», где восприятию помогало зрелище.
К финалу перформанса, как мне показалось, зрителей и правда озарил свет, вынесенный в название. Он исходил от имен людей, которым посвящены симфонические поэмы, от их авторов и, в конечном счете, от самой музыки и мелодий.
Мне визуальные дополнения к симфоническим произведениям кажутся излишними: они часто отвлекают от звучания. Но для публики, мало знакомой с таким досугом, одного живого оркестра в современную визуальную эпоху бывает недостаточно. Еще Клим Самгин у Горького воспринимал подобные события как «обязанность культурного человека, которая дает темы для бесед», а Игорь Стравинский сетовал, что слушатели способны наслаждаться музыкой лишь пассивно. Неудивительно, что в ГКБЗ имени Салиха Сайдашева даже «Времена года» Вивальди давно сопровождают песочной анимацией, хотя сама музыка кажется изысканной в своей простоте и звучит часто.
Иными словами, сочетание живого звучания оркестра и цифровых видеоинсталляций может приобщать к классическому искусству широкую публику и пробуждать синестезию. Интимная атмосфера Восточного зала театра Камала с круговой рассадкой, благодаря которой зрители находятся близко к музыкантам, располагает к таким экспериментам. Остается надеяться, что программы проекта «Мелодия света» будут расширяться.